Просмотры 74

«ЛИСИЧАНСКИЙ МУЗЕЙ ИСТОРИИ ГОРНОГО ДЕЛА ДОНБАССА» ПРЕДСТАВЛЯЕТ (выпуск 33)

«История и краеведение Донбасса»

«Лисичанский музей истории горного дела Донбасса»

«Лисичанскуголь»

«ДОНБАСС. ГОД 1943» (часть 18)

«Лисичанский музей истории горного дела Донбасса» ПАО «Лисичанскуголь» из фондов собственной библиотеки представляет электронную версию книги «Донбасс.1943-й», в которой опубликованы воспоминания участников Донбасской наступательной операции в годы Второй мировой войны. Эти события происходили ровно 75 лет назад в наших краях и, несмотря на известную идеологическую направленность тех времен и времен публикации книги, представляют огромный интерес для широкого круга читателей.

Воспоминания участников Донбасской наступательной операции в годы Второй мировой войны. Составитель – Георгий Тепляков. Донецк. Издательство «Донбасс». 1980 год.

 

«ТИГРЫ» НЕ ПРОШЛИ»  (часть 2)

Борис Лаврович Молчанов, гвардии генерал-майор

Борис Лаврович Молчанов родился в 1923 году в Судогде Владимирской области России. В начале Второй мировой войны, будучи студентом Ленинградского университета, добровольно вступил в народное ополчение. Потом стал бойцом Красной Армии. Трижды ранен. В период боев за Донбасс командовал минометной ротой 13-го полка 3-й гвардейской стрелковой дивизии. Живет в Москве.

(начало – в предыдущих выпусках)

… Залп… Второй! Третий!

Огонь ведет вся рота из семи оставшихся минометов. Мины с визгом проносятся над головами пехотинцев в расположение врага. Это наш «прощальный салют» в память о погибших под Степановкой.

Запищал зуммер телефона. Я спрыгнут в окоп.

— Ты что там палишь в белый свет? – голос комбата глуховатый, усталый.

— Товарищ капитан, последний долг живых павшим.

— Ладно. Давай ко мне. Дело есть. Да вот и газетчики тебя разыскивают.

Через два часа мы оставили район обороны батальона, передав его сменившему нас подразделению другого полка. Роты вытягивались по проселку к Степановке в кромешной тьме. Шли молча. Пэтээровцы, как всегда, — впереди минометчиков. Идут небольшой группой – все, кто остался в живых после боя. Старшина Верюгин с туго набитым вещевым мешком за плечами, в котором уместилось все ротное хозяйство, замыкает строй. Узнал меня, пошел рядом.

Утро застало нас на марше.

Фашисты, заметив колонну батальона, открыли беспорядочный артиллерийский огонь. Роты быстро развернулись в цепь и броском выдвинулись на северную окраину хутора Саурмогильский, раскинувшийся невдалеке от кургана. Еще ранним утром 19 июля перед началом боя под Степановкой я заметил курган на левом фланге района обороны, в глубине расположения противника. Прикрытый туманной дымкой, величественный и таинственный, он мрачно темнел на горизонте. Заглянув в карту, под витком горизонталей прочел: «Кург. Саур-Могила. Отметка 277,9».

В период боя под Степановкой Саур-Могила была обращена к нам своей восточной стороной, поросшей густым лесом. Теперь она открывалась с юга. На склонах ее были заметны белесые проплешины, мелкий низкорослый кустарник и горизонтальные полосы: то ли тропы, то ли вырытые гитлеровцами окопы. Огневые позиции для минометов выбрали в неглубоком овраге сразу же за южной окраиной Саурмогильского. В короткий срок вырыли и замаскировали окопы для расчетов. Наблюдательный пункт я облюбовал на взгорке, метрах в двухстах от огневой позиции. С него открывался вид на разбросанные в беспорядке хуторские дома, просматривались очертания нашего переднего края, а также окопы, которые успели отрыть гитлеровцы у самого подножия высоты. Внимание мое привлек овраг, разрезавший нейтральную полосу, отделявшую нас от противника. Вначале – узкий и мелкий, овраг затем расширялся и, постепенно углубляясь, уходил зигзагами в сторону соседа справа – второго батальона нашего полка. От Саур-Могилы до него было не более восемьсот метров. «Вот удобное место для накапливания сил и средств перед атакой», — подумал я.

— Разрешите, товарищ старший лейтенант? – в окоп спрыгнул молодой чернявый лейтенант. Вслед за ним, пыхтя и отдуваясь, перевалился через бруствер сержант со стереотрубой и буссолью в руках. За спиной его болталась катушка с кабелем, а на боку висел в деревянном, окрашенном в зеленый цвет футляре телефонный аппарат.

— Лейтенант Осетров, из артполка, — представился офицер. – Вы не потеснитесь немного? Грунт очень тяжелый, а времени нет…

— Места хватит, располагайтесь, — ответил я и жестом предложил связисту Крюченкову перейти поближе ко мне.

— Чей это КП? – спросил лейтенант, повернув в мою сторону загорелое до черноты лицо.

Я ответил.

— Герои-калининцы! Вот здорово-то, — улыбнулся он. – После боя под Степановкой по всей дивизии слава о вас идет. А Ежков-то! Настоящий богатырь земли русской! Увидимся – по-братски расцелую.

Лейтенант опустился на дно окопа, пошарил в кармане и извлек оттуда видавший виды кисет. Его длинные пальцы проворно начали крутить «козью ножку», а я в напряженном молчаливом ожидании думал о том, что вот этот, оказавшийся в одном окопе со мной лейтенант еще не знает того, что Ежкова уже нет в живых. Я был уверен в том, что боль утраты пронзила сердце не только тех, кто был с Валентином в одном бою в тот памятный день 19 июля, но и всех, кто служил с ним вместе в одном полку, в одной дивизии. Я пристально посмотрел на затягивавшегося «козьей ножкой» артиллериста и тоже полез за табаком. Но, лейтенант упредил меня и протянул свой кисет:

— Угощайся, старшой.

Я закашлялся. И тут до меня донеслось:

— Хотите знать, где мы встречались? Скажу. Первый раз – на митинге в Краснодоне. Второй раз совсем недавно, во время учений, когда на подручных средствах Северский Донец форсировали. Одно из орудий, установленное на плоту, тонуть стало. А Ежков со своими пэтээровцами на помощь пришел. Донец – река коварная. Сам знаешь. Воронки. Течение быстрое. Вода – как лед. Словом, без Валентина мне за пушку не миновать бы трибунала. Вытащили, родимую. И тут я, значит, Ежкову и говорю: «Ну, бронебойщик, я вечный твой должник. Проси, что хочешь, все отдам». Ежков засмеялся. И тут мой дружок-лейтенант в разговор встрял: «А вы у него сестру в жены попросите. Красавица!» — «А что? Идея! Спасибо за подсказку. Так сестру отдашь?» — глаза у Ежкова загорелись. Смутился я тогда, ушел от прямого ответа. Да вскоре и забыл о нашем шутливом разговоре. Но вот снова увиделись мы как-то у начальника артиллерии вашего полка. Прихожу туда по заданию, и Ежков там. Раскрасневшийся, возбужденный. В руках – тетрадь голубенькая, ученическая. Доказывал что-то капитану. Сначала и внимания на меня не обратил, о распределении целей в бою между артиллеристами и пэтээровцами говорил. Капитан с его доводами не соглашался, а потом вдруг заинтересовался: «Пожалуй, стоит подумать».

Тут Ежков заметил меня.

— А-а, старый знакомый. Ну, как должок? – а сам смеется. – Сестричку еще никому не просватал?

C той встречи мы с Ежковым – друзья…

Тут меня вызвали в батальон. Начальник разведки ознакомил офицеров с полученными данными о противнике. Комбат уточнил боевые задачи подразделению.

Вернулся я часа через два.

Лейтенант Осетров был занят своим делом: возился с приборами, вел пристрелку реперов.

День прошел в обычных хлопотах по дооборудованию огневых позиций, подготовке данных для стрельбы. Пристрелялись по намеченным ориентирам. Не забыли и про овраг. Старшина роты Васильев, используя для скрытого перемещения в нашем тылу разветвленную сеть поросших густым кустарником балок, создал на огневой позиции изрядный запас боеприпасов. Комбат несколько раз звонил по телефону и предупреждал, что в любую минуту нужно быть готовым к отражению атак противника. Но, видимых признаков подготовки гитлеровцев к активным действиям не было. Они вяло постреливали по площадям из артиллерии, огневые позиции которой располагались где-то за Саур-Могилой, в районе Ремовских рудников. Постепенно день угасал. В оврагах и низинах стали сгущаться сумерки. Лишь вершина горы, купаясь в лучах предзакатного солнца, горела ярким факелом.

Мы с лейтенантом Осетровым прильнули к биноклям.

— Гитлеровский наблюдатель! – Вдруг вскрикнул лейтенант, отпрянул от бруствера. И почти шепотом, словно противник мог услышать, добавил:

— Почти на самой вершине. Смотрите, ориентир – 3, левее – 40, — указал он на одиноко притулившееся на склоне высоты корявое дерево.

Осетров выхватил из рук сержанта телефонную трубку и стал вызывать «Меркурий». Вскоре над головой зашуршал снаряд. За ним – второй. Осетров оказался отличным корректировщиком. Уже после третьего снаряда артиллеристы перешли на поражение цели. И дерево, и все, что было рядом с ним, потонуло в густой шапке разрывов.

Обстрел высоты 277,9, начатый по инициативе лейтенанта Осетрова, послужил как бы сигналом для других артиллеристов. Сначала заговорили полковые пушки. Их поддержала дивизионная артиллерия. Вскоре в общий хор орудийных голосов влились и голоса корпусных орудий. Загрохотала артиллерия резерва Верховного Главнокомандования. Саур-Могила  закурчавилась барашками разрывов. Всю ее затянула сплошная пелена седого дыма. Ожесточенный артиллерийский обстрел продолжался до самой темноты.

Ночь выдалась – хоть глаз выколи. Лишь ракеты, вспарывая непроглядную темень, изредка освещали склоны Саур-Могилы и прилегающую к ней местность. Невидимые с земли, над степью тарахтели наши «кукурузники». По небу шарили прожекторы, навстречу самолетам бежали рваные строчки трассирующих пуль.

Из Саурмогильского эвакуировали население. Освобожденные из-под гитлеровского ига женщины, дети и старики, нагруженные узлами и сумками, покидали родной хутор.

Прилечь удалось только под утро. Разбудил меня комбат. Капитан Калинин был хмур и чем-то озабочен. Ввалившиеся щеки его покрывала отросшая за ночь щетина. От бессонницы под глазами набрякли мешки.

— Пойдем на НП, — сказал он. – Фашисты что-то затевают. Всю ночь за Саур-Могилой моторы шумели.

— Товарищи капитан, чайку! – Старшина Васильев вырос перед нами с дымящимся котелком в руке.

Калинин махнул рукой, что, очевидно, означало: «И рад бы, да не до чаепития сейчас». Слегка сутулясь, он зашагал на НП размашистой торопливой походкой.

Саур-Могила, окутанная сизой дымкой, напоминала дремлющего великана. На часах было 3 часа 25 минут…

— Товарищ капитан, «фердинанд»! – воскликнул я…

— Вижу, спокойно отозвался комбат.

А самоходка, показавшаяся из-за высоты, медленно проплыла по заросшему седой полынью участку и скрылась в Поперечной.

— Данные по оврагу готовы? – спросил комбат и, получив утвердительный ответ, приказал:

— А ну-ка всей ротой беглым, да с переносом по фронту.

Я тотчас передал команду на огневую лейтенанту Клименко.

— Жах! Жах! Жах! – рвались мины где-то за скатами балки.

— Еще! Еще! —  требовал командир батальона, потирая от удовольствия руки. – Молодцы, минометчики, молодцы, ребята, — повторял он, вновь и вновь требуя дать «огонька».

Запас боеприпасов ночью нам удалось пополнить. Мин не жалели. Зазуммерил телефон. Калинина вызывал лейтенант Орловский.

Дивизион Осетрова вел огонь по целям, расположенным в глубине вражеской обороны. Лейтенант озабоченно провожал взглядом со свистом проносившиеся над головой снаряды.

В балку Поперечную проскочили еще два грузовика. Внезапно мелькнула мысль: «А что, если попробовать перехватить вражескую машину? Подкараулить ее на пути и накрыть огнем? Ну хотя бы возле той воронки, вырытой снарядом вчера во время массированного артиллерийского налета на Саур-Могилу? Машины гитлеровцев как раз сбавляют скорость, стороной объезжая образовавшиеся на пути препятствия».

Определить продолжительность полета мины до воронки и время, за которое добирается туда вражеская машина с момента ее появления из-за Саур-Могилы, труда не составляет. А потом остается лишь решить в уме маленькую арифметическую задачку на вычитание и дать команду на открытие огня…

Ждать долго не пришлось. Сначала из-за кургана вынырнул мотоцикл и, виляя из стороны в сторону, добрался до балки и скрылся в ней. Вслед за ним показалась автомашина. «Никак «Опель»? – подумал я, разглядывая юркий автомобиль с камуфляжной окраской. Он легко взбежал на пригорок и, оставив за собой серое облако дыма, стал набирать скорость. До воронки оставалось не более пятидесяти метров. Телефонная трубка прижата к уху. Клименко на другом конце провода ждет моей команды. Пора! Хлопки семи выстрелов сливаются в один. Перед «Опелем» вырастает стена из огня и дыма. Он резко тормозит, а затем дает задний ход. Но, из огненного кольца выхода нет. Еще залп. Машина резко сворачивает в сторону и, развернувшись боком, останавливается. Я вижу в бинокль, как из нее выскакивает гитлеровец, бросается в сторону балки, но, почти тут же падает навзничь, сраженный осколком мины.

И вновь – огонь по балке Поперечной. Звонит комбат. Он, как всегда, немногословен:

— Продолжайте в том же духе. Наблюдайте за противником.

Послышался характерный звук шестиствольного вражеского миномета.

— Ложись! – подал я команду. И вовремя. Тяжелые мины густо накрыли наш взгорок. Все заходило ходуном, зашаталось из стороны в сторону. Взрывной волной меня отшвырнуло на дно окопа. Отскочивший камень больно ударил в спину.

Осетрова отбросило к брустверу, засыпало землей:

— Я, кажись, ранен, — донесся его приглушенный голос.

Рукав гимнастерки на правой руке у лейтенанта был изорван в клочья. Погон висел на одной ниточке. На перепачканной землей ткани все шире и шире расходились темные пятна крови. Вместе с телефонистом мы стали его перевязывать. Когда бинты плотно легли на плече и перепоясали грудь, Осетров, будто о чем-то вспомнив, поднял на меня глаза. Затем здоровая рука его стала шарить в кармане. Из бумажника выпала фотография. Он поднял ее и протянул мне:

— Нате! Передайте Ежкову…

Девушка была удивительно похожа на брата. Тот же широкий разлет бровей, большие, прикрытые густыми ресницами глаза. Ямочки на щеках. Толстая, переброшенная на грудь коса.

«Сказать или не сказать о гибели Ежкова? Нет, не скажу, — решил я. Пусть он будет для него живым». Вскоре с помощью прибывшего из роты санинструктора и двух бойцов Осетрова отправили в медпункт.

Вокруг дымились воронки, тлела пожухлая низкорослая трава.

Через несколько дней после ожесточенных боев в районе Саур-Могилы наш полк вывели на кратковременный отдых и укомплектование личным составом. Командир дивизии генерал-майор К.А.Цаликов вручил ордена и медали особо отличившимся в боях за освобождение шахтерского края. Родина высоко оценила подвиг гвардейцев. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 марта 1944 года старшему лейтенанту Валентину Федоровичу Ежкову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Командир батальона гвардии капитан Петр Георгиевич Калинин удостоен ордена Красного Знамени. Никита Иванович Нестеров награжден орденом Отечественной войны 1-й степени. Орденами Отечественной войны 2-й степени отмечено мужество младшего лейтенанта Амухана Омарова и сержанта Андрея Егоровича Красильникова. За стойкость и героизм награждены лейтенант Тимофей Михайлович Бровин, бронебойщики старшина Борис Максимович Верюгин, Иван Егорович Минаев, Валентин Афанасьевич Негда, Алексей Федорович Беляев и другие…

(продолжение следует)

 

Александр Мазан, специалист «Лисичанского музея истории горного дела Донбасса» ПАО «Лисичанскуголь», 8 октября 2018 года

Запись опубликована в рубрике х История и краеведение Донбасса х, х Лисичанскуголь х. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *