СЕРГЕЙ КАЛЕНЮК, НИКОЛАЙ ЛОМАКО. «ТЕРРАФОКСЫ И ДРУГИЕ ЛИСИЧАНЕ» (выпуск 53)

«История и краеведение Донбасса» (выпуск 454)

Книга «Террафоксы и другие лисичане» Сергея Каленюка и Николая Ломако. Лисичанск. ЧП «Принтэкспресс», 2010 год, тираж 200 экз. В этой книге читатель узнает о террафоксах, первыми заселивших лисичанские кручи, которые ошибочно называют Сокольими горами, и о казацком прошлом Верхнего, о роли Григория Капустина, Леонида Лутугина и Дмитрия Менделеева в истории Лисичанска, о лисичанских корнях Петра Войкова, чьим именем названы десятки заводов, шахт, улиц, нечто новое о писателе Петре Северове, поэте Владимире Сосюре и его друге – лисичанском художнике Илларионе Горохе. Книга будет интересна тем, кто не равнодушен к истории своей малой родины – Лисичанску. Книгу представляет библиотека «Лисичанского музея истории горного дела Донбасса» ПАО «Лисичанскуголь» совместно с авторским проектом Александра Мазана «История и краеведение Донбасса». Автор публикации позволил себе некоторые редакторские правки, в целом сохранив стилистику авторов…
(начало – в предыдущих выпусках)
ЛАРЯ (ИЛЛАРИОН ГОРОХ) (часть 2)
ВЛАДИМИР СОСЮРА. «ТРЕТЬЯ РОТА» (фрагмент)
Весна. Я бегаю по узким грязным улицам Третьей Роты (впоследствии село Третья Рота переименовано в село Верхнее, которое в 30-е годы ХХ века стало городом Верхним, который, в свою очередь, в 1961-м году вошел в состав Лисичанска – прим. Александр Мазан). Шумят ручьи, звонкое небо над Донцом колыхается дрожащим маревом заводского дыма. Ветер относит его направо – за Донец, за голубеющие леса, к русским селам, что стоят среди песков и сосен.
На Красной улице – центральной улице заводского села — ко мне подбежали двое мальчишек – смуглые, курносые, веселые. Как и я, они бедно одеты, но, весенней радостью пылали их задорные черные глаза. Старший крикнул мне:
— Давай бегать!
— Давай!
И мы побежали. Это были дети часового мастера Дмитра Гороха – Ларя и Федя. Они жили в бедной, неогороженной чужой хате. Мать их стирала белье у Ванвинкернова, или Жилы, как называли в народе бельгийца – владельца фабричной мастерской около завода (тогда – «Донецкого», позже – «Лисичанского содового завода» — прим. Александр Мазан). Отец Лари и Феди, как и мой, был алкоголиком, каждое лето он шел на рудник и бросал семью на произвол судьбы, а зимой возвращался в Третью Роту почти раздетый: на одной ноге – онуча, на другой – драная калоша. Его жена Наташа фактически содержала пьянчугу. Обмоет его, оденет, а летом он снова исчезнет, чтобы зимой вернуться грязным, оборванным… У него тогда по воротнику целыми армиями лазают паразиты, а он не разрешает уничтожать их:
— Воша тоже жить хочет. Не тронь их!
Он страшно скандалил, когда напивался, выбрасывал иконы из хаты из хаты, топтал их ногами и гонялся с ножом за своими детьми.
Отец Феди и Лари выбегал босиком на снег и кричал мне:
— Володька, почему земля крутится? Я не хочу, чтобы она крутилась. Я ей запрещаю это!
Но, земля не слушала Гороха и не переставала крутиться. Горох хотел смастерить, как и муж сестры моего дедушки – гигант-столяр Холоденко – вечный двигатель. Только Холоденко – деревянный, а Горох – железный «перпетуум мобиле».
У них ничего не получалось, но, несчастные изобретатели упрямо продолжали свое безнадежное дело. «Добрые люди» посоветовали маме и Горошихе напоить своих мужей водкой, настоянной на «божьих коровках», чтобы отучить их пить. Мама с Горошихой так и сделали. Отец едва не умер от нескончаемой рвоты, а Гороху – хоть бы что. Желудок у него был железный. За это он хорошенько отхлестал свою женушку. Горошиха была молдаванкой, вернее – валашкой, и очень любила своего несчастного мужа. Она была настоящая труженица. День и ночь работала и содержала всю семью. Удивительно жестоко относился Дмитро Горох к своим сыновьям, а дочь Серафиму – любил. Когда четвертый сын – маленький Василь – упал лицом на раскаленную плиту, отец даже пальцем не пошевелил, чтобы его спасти. Сказал только:
— Пусть горит… Черт его не возьмет.
У Василя ужасно обгорел левый глаз. Старший их сын Петро уже ходил на завод. Мне нравилось их трудолюбие, этих Горошенят, трудолюбие и бережливость. Нравилась их смелость, когда они дрались с мальчишками, особенно – сила, храбрость и выдержка Феди. Он дрался молча, от ударов никогда не плакал и всегда выходил победителем. Противников пугало железное и грозное молчание Феди, подкрепленное, конечно, сильными толчками и стальной хваткой рук.
А Ларя рисовал, как его отец. Он мечтал стать художником.
Мы часто купались в Донце, переплывали на ту сторону – в лес – и крали у лесника Паримона арбузы и дыни на бахче, рвали дикие груши и кислицы, собирали дрова, а больше крали их – разбирали плетни у Паримона, ходили на озеро ловить рыбу и выкорчевывали пеньки для костра, рвали ежевику и собирали грибы.
На свалке за магазином «Общества потребителей» при содовом заводе мы часто шарили в поисках разноцветных бумажек, ягодок, конфеток, ярких лоскутков…
Когда мы рылись на этой проклятой свалке и я, не заметив, наступил босой ногой на половинку разбитой бутылки, острые концы ее врезались мне в пятку. Я дико орал и никак не мог остановить кровь. Тогда Ларя Горох отрвал от своих штанов карман и перевязал мне ногу. Потом я лежал дома…
(продолжение следует)

Александр Мазан, 20 декабря 2018 года

Запись опубликована в рубрике х История и краеведение Донбасса х. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *